Category: лытдыбр

Детство в Абхазии

Если на сайте Минобороны "Подвиг народа", в разделе "Награжденные во время Великой Отечественной войны", набрать фамилию Шакирбай, высветятся всего четыре имени: Лев, Борис, Вахтанг и Джемал. Это родные братья, абхазы, уроженцы села Багмаран. Они прошли всю войну и остались живы. Редчайший случай. Видимо, крепко за них молились.
Троих из них - Бориса, Вахтанга и Джемала - я, как мне казалось, неплохо знал, но истина бывает жестче впечатлений. Из сайта Минобороны, но больше из переписки с потомками рода Шакирбай, я, к своему изумлению, узнал, что Джемал Шакирбай, который в детстве мне казался суровым и недоступным человеком, немало лет проведший в местах заключения, во время войны был гвардейским офицером и орденоносцем. Как, когда и, главное, почему он свернул на криминальный путь, теперь у него не спросишь.
Но я хочу рассказать о другом Шакирбае, его брате - Борисе.

На моей памяти Борис Шакирбай всю жизнь трудился на благо своей семьи. В послевоенные трудные годы возил фрукты на продажу в северные города России, чтобы немного заработать на жизнь, сушил в казарме табак, который сдавал государству. Человек крутился с утра до позднего вечера.
Борис Шакирбай вернулся с войны искалеченным. Одна нога у него была без коленного сустава, прямая и значительно короче другой. Но это не мешало ему быть весельчаком; он был одним из самых веселых людей из встреченных мною за всю жизнь. Он всегда был окружен ребятишками, которые любили его не меньше, чем своих родителей, и прибегали в его дом в любое время года и суток. Он любил нас, ровесников своей дочери Гюльнары. Безумно любил своих внуков.
Воспитывал окружающих его детей, как умел, и, как мне теперь думается, очень грамотно и эффективно.
Государство, которое называлось СССР, выдало Борису как инвалиду войны автомобиль, на котором он мог выехать из села в город, чтобы продать излишки продуктов на рынке в Сухуме, а затем, в начале 90-х годов, съездить и в Сочи за пенсией инвалида войны, которая позволяла держаться его семье на плаву.
Так как у моря оставлять подростков было опасно, то отчим отправлял меня и брата совсем небольших к родне в горное селение Багмаран на воспитание к Борису.
Багмаран - родовое село рода Шакирбай. Село Расположено к северу от райцентра Гулрыпш на левом берегу реки Кяласур. Вытянуто с юга на север вдоль реки Кяласур от прибрежной равнины до предгорий Большого Кавказа. Современный этнический состав — преимущественно абхазы.
Здесь я и брат Джамал несколько постарше, чем во время описываемых в этом рассказе событий.

Попробую лишь описать один случай, демонстрирующий, на мой взгляд, отношение абхазов к подрастающей смене.
Сейчас не скажу точно, был ли я дошкольником или уже закончил первый класс, это не столь важно, но произошедшее помню отлично.
Была вторая половина дня. Жена Бориса, Нигяр, по-домашнему - Ляля, буднично сказала:- Борис, возьми кукурузу и с Санькой съездите на мельницу, в доме закончилась мука.
Я обрадовался: съездить куда-нибудь с Борисом, слушая по дороге его рассказы, для меня было праздником. В них все  было  интересно и необычно. Он рассказывал, как убили недалеко от его дома соседа, который, продав корову, возвращался с рынка: разбойники хотели похитить вырученные за нее деньги... Он показывал пещеру, где прятались эти убийцы... И много подобных историй. Это уже потом я понял, что большинства эпизодов из рассказов Бориса на самом деле не было. Это были сказки, которые рассказывают всем детям, - но с местным абхазским колоритом.
Итак, мы запрягли лошадку, перекинули через седло два мешка с зернами кукурузы и двинулись на мельницу. Борис, хромая, вел лошадку под уздцы. Я держался рядом с ним, слушая его очередной рассказ. Шли мы напрямую от дома к мельнице по тропе такой узкой, что иногда приходилось идти друг за другом, то поднимаясь, то спускаясь через небольшие ущелья. Иногда нужно было пробираться над обрывом.
Горная тропа, схожая по которой мы шли с Борисом.

Развалины старой крепости, мимо которой мне пришлось идти.

На мельнице было порядочно мужчин. Они шумно и радостно приветствовали Бориса. Моментально был организован стол с нехитрой закуской, но с большим количеством вина. Я понял, что это надолго. Но тут один из односельчан высказал умную мысль:
- Борис, а зачем пацана держать? Возьми по весу твоей кукурузы муку и отправь его домой, пусть Ляля сварит нам мамалыгу.
У меня все похолодело внутри. Солнце уже садилось за гору, а мне предстоял длинный путь домой в одиночестве. Одно дело идти рядом с Борисом, человеком, который воевал и был вооружен кинжалом, другое дело - возвращаться самостоятельно.
На лошадку навьючили мешок с мукой. Внешне не выказывая беспокойства, я взял ее под уздцы и пошел домой. Идти по тропинке через горы напрямую было выше моих сил: я боялся, что меня убьют разбойники. И я пошел по дороге, петляющей вдоль реки Кяласур.
Однако и по ней одному вечером все равно было страшно идти.
Надо сказать, что дорога вдоль реки была значительно длиннее, чем тропинка. Она то уходила далеко вправо, в долину, то резко приближалась к горам.
Я шел по дороге; навстречу редко, но попадались люди, спешившие домой по своим делам. Я вежливо здоровался с ними и говорил в зависимости от того, кого встречал, мужчину или женщину: "Бзиара убааит" либо "Бзиара ббааит". В ответ слышал: "Ушҧаҟоу?" ("Как дела?"), на что старался бодренько отчеканить: "Бзиароуп" ("Все хорошо"). И никто из них не удивлялся маленькому одинокому мальчишке, бредущему с лошадью.
Дорога, по которой я шел с лошадкой.

Мой внук в таком же возрасте в центре Москвы не выпускал ладошку из моей руки. До начальной школы, находящейся от дома в десяти минутах ходьбы, его провожала мать, а после уроков встречала бабушка, и я не представляю, как бы он повел себя в подобной ситуации.
Чем ниже садилось солнце, тем сильнее я прижимался к лошадке, ища в ней защиту от возможных неприятностей. Наконец, уже в сумерках, мы дошли до поворота с главной дороги до тропинки, идущей в гору, вокруг которой стояли заборы из природной колючки. Там находился наш дом. На душе повеселело, и мы с лошадкой бодро поднялись в гору. Гордо подняв голову, чувствуя себя героем, я завел лошадку на поляну перед домом и крикнул:
- Ляля, я пришел; у нас будут гости, надо варить много мамалыги!
Мы сняли мешок, Ляля отсыпала необходимое количество муки и пошла на кухню.
Не успел я отвести лошадь в стойло, как в воротах показались Борис и несколько односельчан. Борис, хромая и немного пошатываясь, скоренько подошел к кухне и, показывая товарищам, кто в доме хозяин, крикнул:- Ляля, давай мамалыгу, мы очень проголодались!
Как я уже говорил, закуски на мельнице было недостаточно.
Ляля вышла из кухни и оторопело ответила:
- Какая мамалыга, я ее только поставила вариться. Санек пришел 10 минут назад.
Борис посмотрел на меня.
- Ты как шел домой? - строго спросил он.
- По большой дороге, вдоль реки, - отвечал я.
- Почему?! - воскликнул Борис.
Так на короткой дороге прячутся и убивают людей разбойники, - со слезами в голосе отвечал я.
Все, кто был рядом, задохнулись от смеха.
Ляля подвела итог:- Борис, ты сам виноват, нечего было парня своими рассказами стращать.
Через час все дружно сели за стол с мамалыгой, в которую каждому воткнули по здоровенному куску сулугуни. Я был счастлив.
Теперь, через много лет, я благодарен Борису и Нигяр за те специфические моменты в воспитании, которых, безусловно, я был бы лишен в городе и которые в дальнейшем немало помогли мне в жизни, в первую очередь, в 1986 году, когда весь мир содрогнулся от аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
Кремль

Сколько же намешано

НЕМНОГО О ПРЕДКАХ

Думается, что большинство людей интересуется своим происхождением. Меня также с детства интересовала моя родословная. Однако, по отцовской линии я знал только своего деда — Дятлова Ефима Максимовича, 1868 года рождения, крестьянина, уроженца деревни Дятлово Клинского уезда Московской губернии.. Бабушка Васена Дятлова, урожденная Дружкова, была из деревни Пупсово, находящейся в 10 км от деревни Дятлово. О прадедах из рода Дятловых никто никогда не рассказывал
В 2004 году я съездил в эту деревню с целью найти родственников, надеясь более подробно разузнать о предках. Но увы, в родовой деревне Дятловых не оказалось: разъехались и повымерли. При этом, в годы ВОВ деревня некоторое время находилась под немцами, и сегодня в ней живут в основном те, кто поселился в ней после войны. Ничего о предках по отцовской линии мне так узнать и не удалось.



Из автобиографии отца, написанной им при выпуске из Подольского военного пехотного училища в марте 1942 года, я узнал, что дед Ефим приехал в Москву в 1888 году в двадцатилетним возрасте и в 1898 году поселился на Арбате в Борисоглебском переулке в доме 9, в котором находился Александрийский приют для неизлечимо больных и калек комитета «Христианская помощь» Российского общества Красного креста, в котором он и устроился работать костеляном. Дед Ефим был грамотным, в семье долго хранились канцелярские тетради, в которых рукой деда были вписаны мероприятия, связанные с деятельностью приюта. К сожалению, при освобождении квартиры и переезде в 1960 году на другое место жительства эти тетради затерялись.
А вот с предками по материнской линии мне повезло значительно больше.
Мамин кузен — Ротенбург Борис Аронович, выйдя на пенсию, занялся восстановлением родословной своих и, соответственно, моих предков, благо они проживали в Москве со второй половины 19 века.
Дяде Боре удалось составить «родословное древо» рода Тумаркиных-Ротенбургов с первой трети 19 века.
В схеме, предложенной Борисом, каждое поколение занимает одну горизонтальную строчку. Я нахожусь в пятой строчке, дочь на шестой. На сегодняшний день можно было бы заполнить и седьмую строчку, внуков моего поколения, но энтузиаст-историограф рода Тумаркиных-Ротенбургов давно почил, и среди родственников не нашлось человека, желающего продолжить дело Бориса Ароновича.
Как следует из родословной, моим прапрадедом по материнской линии был Яков Тумаркин, родившийся в начале правления Государя Николая Павловича, где-то в царстве Польском. Количество родственников, раскиданных сегодня по всем континентам, внушает. Большинство из них мне неизвестны.




Мой прадед Тумаркин Соломон Яковлевич был купцом первой гильдии, лесоторговцем, проживал в Москве в собственном доме на Новослободской улице. На первом этаже дома находилась контора, в которой осуществлялись сделки по продаже леса. Здесь следует отметить, что на евреев - купцов первой гильдии не распространялся запрет на проживание вне черты оседлости. Кстати, черта оседлости была отменена Временным правительством только после Февральской революции.
В детстве мама, когда мы проходили мимо дома на Новослободской, часто вспоминала, как в детстве бывала в нём, гостя у дедушки Соломона.

Прадед Соломон Яковлевич Тумаркин.


Прабабушка Ципа Витина.


В 1895 году у Соломона от брака с Ципой родилась моя бабушка Мария Соломоновна Тумаркина. Бабушка в 1913 году закончила гимназию и поступила на лечфак Московского университета, который закончила в 1919 году. В первые дни отечественной войны бабушка была призвана в армию и всю войну прослужила заведующей отделением в эвакогоспитале № 3715.

Бабушка Мария Тумаркина




В 1919 году бабушка вышла замуж за Когана Бориса Самуиловича 1892 года рождения, но сохранила девичью фамилию. В 1917 году, уже после февральской революции, дед Борис вернулся в Москву из Нью-Йорка, где он учился в коммерческом училище. По рассказам мамы, дед как и многие в России восторженно отнесся к февральской революции. Всю жизни дед Борис проработал на Дорогомиловском химическом заводе начальником отдела снабжения.

Это единственное сохранившееся фото деда Бориса во время учебы в США. Дед, сидящий в кресле, сфотографировался с другом, имя которого растворилось во времени. У фото, в целях сохранения семейной тайны пребывания Бориса в США, обрезана картонная рамка с фирменным лейблом фотографа.


В качестве приданного Соломон подарил дочери сравнительно небольшой одноэтажный дом в 4-ом Лесном переулке, в котором в детстве я часто гостил у деда и бабушки. Мама и её старший брат - мой дядя Анатолий - ещё помнили, как их семья до конца 20-х годов прошлого века одна проживала в доме на Лесной. Я же застал этот дом под завязку забитым множеством жильцов.
Осенью 1941 года дед Борис, наряду с другими сотрудниками «Дорхимзавода», вступил в ополчение и некоторое время провел в окопах на подступах к столице. Затем был отозван на «Дорхимзавод» для возобновления производства продукции оборонного характера.
Вот кажется и всё.
О родителях, я как мог, рассказал ранее.
http://aborigenarbata.livejournal.com/49188.html
https://aborigenarbata.livejournal.com/25535.html
http://aborigenarbata.livejournal.com/7908.html.